Následující text není historickou studií. Jedná se o převyprávění pamětníkových životních osudů na základě jeho vzpomínek zaznamenaných v rozhovoru. Vyprávění zpracovali externí spolupracovníci Paměti národa. V některých případech jsou při zpracování medailonu využity materiály zpřístupněné Archivem bezpečnostních složek (ABS), Státními okresními archivy (SOA), Národním archivem (NA), či jinými institucemi. Užíváme je pouze jako doplněk pamětníkova svědectví. Citované strany svazků jsou uloženy v sekci Dodatečné materiály.

Pokud máte k textu připomínky nebo jej chcete doplnit, kontaktujte prosím šéfredaktora Paměti národa. (michal.smid@ustrcr.cz)

Андрей Kuraev Andrei Vyačeslavovich Kuraev (* 1963)

• 1963 — родился 15 февраля в Москве в семье советских философов

• 1973–1978 — жил в Праге, где его родители работали в журнале «Проблемы мира и социализма»

• 1982 — тайно принял крещение во время учебы на философском факультете МГУ

• 1985 — оставив аспирантуру МГУ, поступил в Московскую духовную семинарию

• 1990 — назначен секретарем Патриарха Алексия II, писал для него тексты выступлений, затем начал выступать и публиковаться под собственным именем, стал известным миссионером и публицистом, преподавал в МГУ и Духовной Академии

• 2013–2014 — из-за критических публикаций его уволили из Академии и МГУ, исключили из синодальных комиссий

• 2014 — публично критиковал аннексию Крыма

• 2020 — церковный суд вынес решение о лишении Кураева сана

• 2022 — публично осудил войну РФ против Украины, эмигрировал в Чехию, признан в РФ «иностранным агентом»

• 2023 — восстановлен в сане Константинопольским Патриархатом

• 2022 – н.в. — работает над книжной серией «Мифология русских войн» в эмиграции

Андрей Кураев: хроники церковного диссидентства 

Диссидентство диакона Андрея Кураева было многослойным. Сначала — диссидентство верующего в атеистическом СССР. Затем — диссидентство внутри самой Церкви, когда он отказался от националистического и монархического мейнстрима, видя в этом угрозу для евангельской сути веры. Он последовательно выступал против трех мощных тенденций: советского атеизма, церковного обскурантизма и, наконец, государственно-патриотического клерикализма, превращающего Церковь в «очередное силовое ведомство».

Финальные эпизоды его истории — лишение сана, осуждение войны и эмиграция — это не случайные катастрофы, а закономерный результат столкновения его независимой позиции с системой, более не терпящей инаковости. Его фигура сегодня — живое напоминание о том, что путь христианина может быть путем критика, а верность учению может требовать разрыва с институцией.

Семейный контекст: Москва, философия, память о войне

Андрей Кураев родился 15 февраля 1963 года в Москве. Его семья представляла собой смесь советской интеллигенции и выходцев из других социальных слоев, что отражало типичные для того времени социальные лифты.

Оба родителя были связаны с философией. Отец, Вячеслав Иванович Кураев, окончил философский факультет МГУ и аспирантуру, был сотрудником журнала «Вопросы философии» и секретарем директора Института философии АН СССР. Мать, Вера Трофимовна Кураева, также работала в Институте философии, в секторе диалектического материализма.

Дед со стороны отца, Иван Кураев, погиб в 1944 году в Белоруссии. Вячеслав в годы войны оказался в детском доме в эвакуации в Узбекистане, школу окончил в Фергане.

Дед со стороны матери, Трофим Сергеевич Бондарец, был украинцем, его семья бежала от голодомора в Москву. Он работал водителем грузовика, прошел войну, начиная с финской. Он не рассказывал о войне и выходил из комнаты во время просмотра военных фильмов, не любил и выступления Хрущева по телевизору. Прабабушка по материнской линии, Александра Андреевна, вспоминается как «единственный церковный человек в семье». У нее в панельном доме были иконы.

Жили с родителями в квартире с видом на МГУ, которую получил дед-ветеран. Андрей Кураев вспоминает скромный семейный быт: когда родился брат Дмитрий (1970), ему приходилось спать на стопке книг. Ездили на экскурсии по достопримечательностям и церквам. «У меня в кармане было 5 копеек — мои первые личные деньги. Когда шли от Лавры к ж/д станции, нищий просил денежку, и мама велела отдать ему. Это запомнилось».

Опыт Праги (1973—1978): социализм с человеческим лицом

С 1973 по 1978 год Андрей Кураев жил с родителями в Праге, где они работали в журнале «Проблемы мира и социализма». Этот период стал для него временем интенсивного столкновения с иной реальностью.

Журнал, как он сейчас понимает, был «последним обломком Коминтерна»: тут работали принципиальные коммунисты, каких в СССР уже не встречалось.

Вспоминает бытовые контрасты с московской жизнью: первое знакомство со свежим мясом и ветчиной, турецким медом, сгущенкой в тюбиках. Карманные деньги он сразу тратил на чешскую сардельку — шпикачку, которую покупал у дома на пл. Октябрьской революции (сейчас Vítězné nám.). Покупка электрической железной дороги представлялась как приобретение предмета роскоши.

Отсутствие ностальгии и несоответствие реальности советских пропагандистских клише о «злой загранице» стали первым опытом рефлексии.

Первый культурный шок — рождество 1973 года. Его удивляло, что праздник наступает раньше Нового года, имеет церковную природу (Рождество Христово) и организуется самими людьми, а не государством.

Родители честно объяснили ему про советское вторжение 1968 года и предупредили, что «русских не любят». Лично он ненависти не ощущал, но наблюдал ее проявления на хоккейных матчах.

Формирование картины мира происходило и от обилия информации. Отец покупал запрещенную литературу (Библию, «Архипелаг ГУЛАГ», «Доктора Живаго») у пражских антикваров на Златой уличке и слушал зарубежные радиостанции (Би-би-си, песни Галича). Он имел возможность смотреть фильмы, которые не показывали в СССР (например, «Кинг Конга»), в кинотеатре редакции, расположенной в здании бывшей резиденции кардинала.

Роль играла и нестандартная социальная среда: интернациональный класс, где учились дети из посольств разных стран (Польши, Вьетнама, ГДР и др.), способствовал размыванию «русского эгоцентризма».

В 1978 году семья была вынуждена досрочно вернуться в Москву после автомобильной аварии, в которую попал отец, управляя «Волгой-21».

По словам Кураева, именно в Праге заложились основы его критического мышления, эстетические стандарты и желание вернуться на Запад.

Возвращение в Москву и университетские годы

Семья привезла из Праги в Москву пластинки западной музыки (Поль Мориа, ABBA, джаз) и качественную технику. Однако привезенный чешский хрусталь пришлось продать, чтобы оплатить репетиторов для подготовки Андрея в МГУ.

Кураев поступил на философский факультет МГУ, стал членом комитета комсомола. Его повседневность была типичной для части советской молодежи: иногда с друзьями вместо лекций слушали западную музыку у него дома.

Информационное неравенство и «кухонные» разговоры

Через отца, который работал ученым секретарем секции общественных наук в Президиуме АН СССР, Андрей получил доступ к закрытой информации. Отец приносил домой секретные документы: о ситуации с «Солидарностью» в Польше, аналитические обзоры институтов о положении в соцстранах, данные о запуске американского шаттла. «Верхушка знала все, но старцев было не изменить».

Этот опыт, наложенный на ранее прочитанную в Праге запрещенную литературу, сформировал у него четкое понимание советского двоемыслия: «Есть слова для улицы, есть слова для кухни».

Крещение и выбор пути

Критическое отношение к официальной идеологии стало катализатором поисков иного мировоззренческого фундамента: «Если партия врет мне по всем вопросам, может быть, она врет и в отношении веры?»

В начале 1980-х, когда в советской интеллигентской среде популярны оккультизм и экстрасенсорика, Кураев ощущал к этому отторжение: «Меня от этого тошнило... Из того, что я знал из истории, мне было близко только христианство. Это самая гуманная и гуманистическая из форм религий. Не стоит доверяться Богу, который не есть любовь».

На втором курсе университета, 29 ноября 1982 года, он принял крещение. Его молитва была лаконичной: «Господи, возьми меня таким, какой я есть, веди меня».

Реакция отца, философа, после первой бурной вспышки была показательной: «Все же я рад — теперь в твоих руках ключ к европейской культуре».

После крещения путь не был простым. Андрей переживал кризисы веры: «Иногда разум заставлял сомневаться, а сердце и память говорили: ты помнишь, что ты пережил, держись, крепись, главное — не уходи с этого пути совсем. Были месяцы и даже год борьбы за веру».

Окончив МГУ и поступив в аспирантуру, он через год, в 1985-м, сделал окончательный выбор, подав заявление в семинарию.

Поступление в семинарию: конфликт с системой

Решение о поступлении в семинарию потребовало от Кураева разрыва с официальной системой и повлекло за собой прямые репрессии.

Для подачи документов в семинарию требовалось выйти из комсомола. Кураев, не желая вступать в официальные объяснения, пошел на формальный подлог. Под выдуманным предлогом забрал учетную карточку из райкома комсомола и сжег ее. 

Ответ системы на поступление в семинарию был незамедлительным: отца уволили из Академии наук. Руководитель отца, академик Федосеев, написал ходатайство в военкомат с целью призвать Андрея в армию, чтобы сорвать его планы.

КГБ целенаправленно препятствовал поступлению в семинарию людей с высшим образованием. Зная это, ректор семинарии нашел административный обходной путь: своим распоряжением он официально принял Кураева на должность вахтера. Фактически же Кураев работал секретарем ректора.

Через год, имея формальный статус «вахтера» (то есть человека из «социальных низов»), он получил право поступить в семинарию без блокировки со стороны органов.

Начало публицистики: работа с источниками

Ректор семинарии поручил Кураеву написать статью к юбилею советской власти для «Журнала Московской Патриархии». Для подготовки ректор выдал ему книги тамиздата, запрещенные в СССР, по истории Гражданской войны и положению Церкви в советский период.

Это задание стало для Кураева первым опытом журналистики и работы с альтернативными источниками. Он описал, как Церковь вынуждена была принять революцию, и, оглядываясь назад, ему не стыдно за эту статью.

Этот опыт заложил основу его будущего метода: использование широкого круга источников, в том числе и неофициальных, для анализа церковно-государственных отношений.

Секретарь Патриарха

В 1990 году, вернувшись в Москву с учебы в семинарии в Бухаресте, Кураев был назначен секретарем нового Патриарха Алексия II. Причиной стало его умение работать с текстами, подтвержденное успешным пробным заданием — написанием введения к книге о русской иконе для американского издательства.

В сентябре 1990 года Кураев подготовил для Патриарха речь для выступления в Верховном Совете по поводу закона о свободе совести: «От написанного Патриарх обалдел».

Текст вызвал сопротивление со стороны юриста от КГБ, требовавшего убрать острые формулировки. Кураев убеждал Патриарха в необходимости говорить открыто: «Это были странные времена. Патриарх год-полтора был в состоянии растерянности... Трудно было понять, что уже нет ни ЧК, ни ЦК, и есть только твоя ответственность».

Становление публичного миссионера

Сопровождая Патриарха в поездках, Кураев начал самостоятельно общаться с аудиторией. Его стали приглашать отдельно, что положило начало его уникальной миссионерской деятельности.

Он был одним из первых, кто вышел за стены храма и говорил с молодежью на понятном ей языке, апеллируя к современной музыке, поэзии и кино.

Такой подход вызывал непонимание у многих священников, на него писали доносы. Однако, по его словам, защитой стала его публичность: «У меня был щит — я медийное лицо, а в Патриархии боятся скандалов. Получилась некая броня».

Эпоха Перестройки: личный контекст

Период Перестройки семья Кураевых восприняла как реализацию давних интеллектуальных ожиданий. Отец, Вячеслав Кураев, получил работу в редакции философской литературы Политиздата.

«Это было сказкой. Мы сидели с ним дома и обсуждали, каких философов Политиздат издаст в следующем году: Ильина, Франка». Семья напрямую влияла на возвращение в СССР имен, бывших под запретом.

Вместе с отцом они пришли к выводу, что идейной базой для советских реформ послужили документы Пражской весны: «Идеи Перестройки закладывались в Праге. Правильные слова находились в манифестах Пражской весны, и теперь это пришло в Кремль».

Это наблюдение связывает личный опыт жизни в Чехословакии с масштабными политическими изменениями на родине.

Работа с Михаилом Горбачевым в 1990-х

В 1990-е годы Кураев сотрудничал с Фондом Горбачева. Его оценка первого и последнего президента СССР носит сложный, аналитический характер: «Это было печальное зрелище. У него было аппаратное, карьерное чутье — без этого не пролезешь. Аналитики не было. Спрашивал: „Отец Андрей, какие настроения в народе сейчас?“ Рабочих качеств у него не было. Но он был дух эпохи».

Статьи и книги: создание нового языка

Параллельно работе в Патриархии Кураев начал активную публицистическую деятельность. Он изобрел и стал развивать новый жанр — «популярное богословие» или «газетное богословие», предназначенное для светской прессы.

В 1991 году его большая статья к годовщине избрания Патриарха Алексия II заняла весь первый выпуск газеты Верховного Совета.

В 1991—1993 годах он стал постоянным автором таких крупных изданий, как «Российская газета», «Московские новости», «Труд».

Сборник его статей «Все ли равно как верить», изданный Сергеем Чапниным, имел успех, тиражи допечатывались.

Затем последовали другие книги, включая издание его диссертации «Традиция не равно обряду». Продуктивность достигала нескольких книг в год.

Критики определили его уникальный стиль как «богословская роман-газета». Ключом к успеху стало создание особого языка. Кураев цитировал советскую поэзию и рок-поэзию, используя в разговоре с аудиторией знакомый ей культурный код. Однако он осознает временность такого подхода: «Миссионер быстро выходит из моды... Я дружил с рок-звездами, но эти рок-звезды вышли уже на пенсию. Только академическая книга может жить долго. А судьба любой публицистики понятно какая».

Позиция в 90-е: критика и тревоги

В 1990-е годы Кураев занял четкую критическую позицию по отношению к процессам, происходившим внутри Церкви.

Он указывал, что термин «возвращение к дореволюционным традициям» был некорректен. Новые служители были неофитами, не имевшими живой связи с дореволюционной церковной культурой: «Для них это новый опыт небывалый, они ни с кем не знакомы из монахов, кого расстреляли в 1928-м. Все создается с нуля, на своих ошибках».

В тот период он видел в Церкви потенциал учителя свободы. По его мнению, советский атеизм, немало уничтожив в церковной жизни, одновременно очистил ее от ряда негативных наслоений прошлого: «Атеистическая гильотина отсекла многие дурные привычки и дала нам свободу. Нельзя канонизировать все, что было в прошлом: государственно-полицейское православие и многое другое». Протестовал против канонизации последнего Российского императора.

Одной из главных проблем он считал низкое качество церковной литературы, хлынувшей на рынок в отсутствие цензуры и внутреннего контроля: «Вместо того, чтобы печатать хорошие книги: Шлемена, Меня, Сурожского и т. д., выходили черносотенные листовочки-брошюрочки — фигня лилась отовсюду».

Диссидентство: суть позиции

Андрей Кураев определяет себя как диссидента в нескольких последовательно сменявших друг друга контекстах.

Верующий в СССР: нахождение в идеологической оппозиции к советской атеистической системе.

Инакомыслящий внутри Церкви: сознательное уклонение от набиравшего силу церковного мейнстрима, для которого были характерны национализм, самовосхваление и монархизм. 

Защитник Православия от сектантства: В 1990-е годы его главным «полемическим фронтом» стала борьба с оккультно-сектантским бумом: «Людям интересна была Джуна, Индия, экстрасенсы, инопланетяне, а не православие. Мой полемический фронт был антисектантский. Я чувствовал: за православных вступиться надо».

Таким образом, его диссидентство всегда было не тотальным отрицанием, а позицией сознательного интеллектуального и мировоззренческого выбора, направленного против господствующего в данный момент дискурса.

Идентичность, поиск почвы и кадровый состав

В своих воспоминаниях о 1990-х годах Андрей Кураев выделяет несколько тревожных, с его точки зрения, тенденций, повлиявших на формирование современной Русской Православной Церкви.

Он отмечает, что денежная реформа начала 1990-х годов тяжело ударила по Церкви и способствовала установлению связей с криминальным миром, в частности, через практику пышного отпевания «братков». По его словам, «это оставило рану в сознании людей».

Кураев указывает на важный сдвиг в мотивации людей, приходивших в Церковь в эпоху Перестройки. Если раньше это были «люди в поисках смысла жизни», то затем пришла волна тех, кто искал не Бога, а историческую и национальную идентичность: «Советские люди думали, что история началась с 1917 года, а оказывается, фигня началась с 1917 года. Что значит быть русским? И тут появляется: русский значит православный... Значит, идет масса людей, которые ищут не Бога, не Христа, а историческую идентичность».

На его глазах произошло значительное пополнение рядов священства за счет отставных офицеров и госслужащих: «Отставникам в церкви было хорошо. Они привыкли к уставу, к дисциплине, решать хозяйственные вопросы. И епископу легче с ними».

Кураев делает вывод, что это привело к критическому перекосу: «Сегодня это достигло критической массы. Не поиск веры, а патриотизм служебный».

Перемены и осознанный выбор

Кураев отмечает, что со временем Патриарх Алексий II начал «сдавать позиции», приспосабливаясь к меняющимся запросам власти, чему способствовал и возраст. В этой ситуации Андрей Кураев принял решение уйти «на вольные хлеба».

Его новая общественная роль — публичный интеллектуал и преподаватель. Он сосредоточился на публицистике, комментируя практически все значимые события церковной жизни, а также поведение и высказывания священнослужителей.

Параллельно он преподавал на кафедре религиоведения МГУ (курс «Философия и богословие православия») и в Духовной академии (курс «Миссионерство»).

Он сознательно отказался от церковной карьеры и решил навсегда остаться диаконом: «Дьяконское самоощущение другое, чем священническое. У меня нет паствы... Изначально я выбрал для себя, что буду дьяконом, а не священником. Именно для того, чтобы людей к себе не привязывать, чтобы не создавать секту Кураевскую».

Свой выбор он считает счастливым, глядя на то, как после 2008 года, со смертью Алексия II и приходом Патриарха Кирилла, русская Церковь изменилась до неузнаваемости.

Скандал вокруг происхождения Благодатного огня

Одним из самых резонансных публичных выступлений Андрея Кураева стал вопрос о происхождении Благодатного огня.

Во время поездки в Израиль, организованной Фондом Андрея Первозванного (глава — Владимир Якунин), Кураев задал вопрос Патриарху Иерусалимскому Феофилу III в присутствии журналистов.

«К моему удивлению, Патриарх дал честный ответ. Он ни слова не сказал ни про чудо, ни про самовозгорание».

В то время как другие журналисты умолчали об этом, Кураев опубликовал информацию в газете «Московский комсомолец»: «У меня не было задачи создать сенсацию, разоблачить, скорее я считал, что напротив».

Реакция была незамедлительной и жесткой. Владимир Якунин потребовал от Патриарха Кирилла лишить Кураева сана. Этот инцидент выявил связь между церковными и государственно-силовыми структурами: Кураев описывает Фонд Андрея Первозванного как «патриотическо-православный эфэсбэшный московский клуб», объединявший VIP-персон из министерств, ведомств, бизнеса и губернаторов, где «вечерами проходили пьянки».

Исключение из официальных структур (2013—2014)

В 2013 году Кураев получил жалобы учащихся Казанской духовной семинарии на случаи харассмента. После того как официальная комиссия, посланная Патриархией, не привела к публичным результатам, к Кураеву обратились сами пострадавшие семинаристы, и он начал публично освещать этот инцидент.

Реакция на его публикации была незамедлительной и системной: его исключили из состава Синодальной библейско-богословской комиссии, а затем уволили с должности профессора миссиологии в Духовной академии. По его словам, это было сделано «обманным путем», без объяснения причин.

В том же году МГУ не продлил с ним контракт на преподавание. Кураев отмечает, что уволили также втихаря, не дали даже устроить прощальную лекцию.

В 2014 году его перестали приглашать в качестве эксперта на центральные телеканалы, что резко сократило его медийные возможности.

К весне 2014 года он оказался безработным. Спустя годы он дает этой ситуации религиозную оценку: «...как религиозный человек я скажу — это проявление милости и заботы Бога обо мне. Меня выдавливали из церковно-государственной системы. Когда началось самое страшное — я уже не был среди них».

Позиция по аннексии Крыма (2014)

В своем блоге Андрей Кураев дал критическую оценку присоединению Крыма к России. Его аргументация была основана не на международном праве, а на историческом и демографическом анализе, а также на прогнозе последствий. Он указал, что «в Крыму коренное население — это предыдущие завоеватели». Охарактеризовал это как «крымскую авантюру», которая привела к «эскалации, разрыву отношений между Россией и Украиной». Сделал вывод, что это «приблизит гибель русского народа».

Эта позиция, высказанная в 2014 году, окончательно закрепила его статус диссидента по отношению не только к церковной, но и к государственной политике.

Церковный суд и лишение сана (2020—2022)

В апреле 2020 года Патриарх Кирилл издал указ о запрете диакона Андрея Кураева в служении и передаче его под церковный суд. 

Формальным поводом послужила критика Кураевым в своем блоге протоиерея Александра Агейкина, который во время пандемии COVID-19 призывал людей посещать храм и впоследствии скончался от этой болезни. Кураев охарактеризовал его как «невежественного карьериста».

Кураев отказался участвовать в процессе, пока ему не предъявят официальное обвинение. Первый суд состоялся в его отсутствие. После публикации обвинительного заключения в прессе и блоге ему разрешили подать апелляцию.

В марте 2021 года состоялся второй суд. По словам Кураева, процедура носила формальный характер: «Мне казалось, я отвечал убедительно... В итоге тут же вынесли приговор, без всяких слушаний. Все было готово заранее».

Апелляция и окончательное решение

Кураев подал апелляцию Вселенскому Патриарху Варфоломею. Испугавшись скандала, Патриарх Кирилл отложил вступление приговора в силу, предлагая Кураеву принести покаяние. В течение двух лет сохранялась неопределенность.

Вместо покаяния, Кураев публично осудил начало полномасштабного вторжения России в Украину. Тогда указом Патриарха Кирилла он был окончательно лишен церковного сана.

Начало войны и эмиграция

Оценка Кураевым полномасштабного вторжения России в Украину была однозначной: «Это необратимая катастрофа. Эта война превратила Путина в улюлюкающего палача». Поддерживать этот режим было для него неприемлемо по моральным соображениям. 

Он был на перепутье: мог просто замолчать и растить внуков. 11 лет назад он усыновил юношу Алексея, теперь в его московской квартире жила молодая семья и пятеро детей, для которых Кураев был любимым дедушкой. Но это не гарантировало, что власти РФ не вспомнят прошлые высказывания. Арест и тюрьму из-за его слабого здоровья он бы не пережил.

Почти случайная эмиграция

Серьезно об эмиграции отец Андрей не думал. Поехал в Чехию попрощаться с местами детства. Оказавшись в Праге, он осознал возможность изменить то, что казалось неизбежным: «Оказывается, можно уйти от неизбежности... у нас принято говорить: „На крест не просятся, с креста не бегают“».

В сентябре 2022 года он принял решение о переезде. Год жил, не афишируя свой отъезд. После получения вида на жительство и публикации этого факта, он был немедленно объявлен в России «иноагентом», что сделало невозможным его возвращение в Россию.

В апреле 2023 года Синод Константинопольского Патриархата принял решение о восстановлении Андрея Кураева в священном сане. Основанием для этого послужило признание того, что лишение сана в Русской Православной Церкви было совершено не по каноническим, а по политическим мотивам.

Идея книги «Мифология русских войн»

Находясь в Праге, Андрей Кураев продолжает писать книги. Современная российская пропаганда, сливающая воедино церковный и государственный нарратив, сформировала для него как исследователя новую актуальную тему — мифологию национальной истории России.

У него появилась потребность «разобрать мифы о самих себе», что вылилось в работу над масштабным проектом. Уже вышел двухтомник «Мифология русских войн». Издана книга «Священные войны православного мира». К концу 2025 года планируется выход книги об инквизиции и полицейских методах миссионерства.

Следующим проектом намечена работа о современной жизни церкви под названием «Апология насилия», которая, по замыслу автора, будет анализировать период, начавшийся с дела Pussy Riot и активно продолжающийся сегодня.

Эта исследовательская программа демонстрирует, что его критическая мысль, более не находящая применения в непосредственной миссии внутри страны, перешла в плоскость системного историко-аналитического разбора идеологических оснований современной российской государственности и ее симбиоза с Церковью.

Отречение приемного сына

Финальным, личным следствием всей этой истории стало отречение приемного сына Алексея: в его отсутствие он объявил Кураева врагом семьи и народа.

Чтобы остаться верным себе и избранному пути, Андрей Кураев продолжает платить все возрастающую цену.